– Глеб Борисович, почему у Вас возникли разногласия с палатой?
– Вы знаете, за много лет работы в профессии, а она началась у меня в государственном нотариате в 1984 году, я волей судьбы и наших судов наконец-то могу говорить открыто. В настоящий момент на меня не действует Кодекс этики нотариусов. Из-за этого интервью на меня не откроют дисциплинарные производства, не будут вызывать в комиссию по этике, где неизвестные мне лично нотариусы будут меня обвинять, порицать, воздвигать бредовые юридические конструкции. Я не нотариус. Надеюсь, что это положение будет быстро устранено. И всё же... необычность ситуации вызвала много вопросов относительно взаимоотношений нотариусов с палатами. По сути, несколько моих коллег, не спросив у сообщества, решили, что мне не место в нотариате. Из-за чего? Из-за того, что я считаю Кодекс этики репрессивным и нарушающим права не только нотариусов и врио, но и всех граждан и юридических лиц. Надеюсь, дальше я смогу объяснить, почему я так думаю.
– То есть Вы хотите сказать, что лишились работы только за свои взгляды?
– Да, именно это я и хочу сказать. Долгое время палата (а я ещё раз напомню, что это несколько человек из сотен нотариусов) пыталась путём внеплановых проверок доказать, что я непрофессионально работаю. Я хорошо помню, когда поступила жалоба из администрации Раменского района, будто я не выдаю им свидетельство на выморочное имущество — огромных размеров земельный участок. Моментально прибежала проверка, в ходе которой проверяющий Савельев А. Е. прямо заявил, что я должен выдать свидетельство бесплатно — я хочу подчеркнуть: бесплатно и без заявления. Мы все прекрасно знаем, что в таких случаях свидетельство не выдаётся бесплатно и тем более без заявления. Там, кстати, тариф был примерно 800 тысяч рублей. Другая проверяющая, нотариус Глаголева Л.В., также указала, что я обязан выдать свидетельство. Мои возражения о том, что есть права несовершеннолетнего, фактически принявшего наследство, не должны приниматься в расчёт. Самое смешное в этой ситуации — что администрация района даже не подавала мне заявление, что она хочет получить свидетельство, но при этом подала жалобу, чтобы фактически ознакомиться с делом. Палата сразу приняла жалобу к рассмотрению и направила ко мне проверку. Соотнеся все детали, у меня не осталось сомнений, что некоторыми нотариусами в палате это и было инициировано. Я помню, как я написал жалобу на действия районной администрации в Правительство Московской области. От Правительства пришёл ответ: умоляем, не выдавайте свидетельство району на эту землю, иначе это приведёт к полному коллапсу финансовой системы всего района. Сама ситуация — необычна. На этом можно было бы фельетон сделать. Но, конечно, всё закончилось пшиком. Комиссия палаты по наследственным делам полностью подтвердила моё мнение, что вопрос прав на землю в данных обстоятельствах надо решать в суде. Были умные заседания в комиссии по этике, в правлении. Особо хочу отметить, что официально извинений за эту ситуацию мне никто так и не принёс. Я специально рассказал об этом случае, чтобы читатели поняли: конструкции Кодекса этики порочны и при желании руководства палаты легко могут раздавить любого нотариуса.
– Так почему же сообщество позволяет руководству так себя вести?
– Вы знаете, сейчас я могу честно признать, опубличить себя и высказать мнение за коллег. Это страх. У меня самого долгие годы был страх перед палатой: а вдруг меня накажут, а вдруг лишат клиентов, а вдруг я потеряю контору! Лучше не буду выступать, буду тихо сидеть на собраниях. Но с возрастом (можно, конечно, пошутить, что и со старческими изменениями головного мозга) я понял, как сильно я устал бояться, и начал в себе этого внутреннего раба изгонять. Я не раз повторял и повторяю ещё раз, что я очень благодарен Корсику и его команде за то, что подвергался этим суровым для меня испытаниям. Почему? Потому что они своими действиями помогли мне выдавить из себя раба. Я начал бороться, учиться, действовать. Появились новые взгляды на то, как надо устраивать общественные отношения в палате. Мои действия меня укрепили. А борьба палаты со мной обнажила, во-первых, отсутствие у палаты юридически грамотных мнений и оснований, а во-вторых, показала, что мы своими руками в палате создали диктатуру, которая закрепляет свою власть путём применения Кодекса этики.
– То есть Вы хотите сказать, что в московской палате сложилась диктатура?
– Да, я именно это и хочу сказать. Она сложилась не сразу. Мы все прекрасно помним, как специально менялись уставы в новых редакциях, позволяющие оставаться на должности более двух сроков. В Московской области была тяжба нотариуса Мурыгина против палаты на этот счёт. Палаты тогда писали, что это, мол, демократично и правильно. Суды говорили, что всё отлично. Но, господа, кого вы хотите обмануть? Все прекрасно понимают, что это диктатура и захват власти. Другой порядок мы не можем установить, все юридические инструменты исчерпаны. А по-настоящему работающие механизмы в палате не функционируют из-за указанного выше страха. Мне в этом плане нравятся нотариусы Санкт-Петербурга, где есть чувство меры и интеллигентность: там не принято быть президентом больше одного срока. Есть понимание, что должна быть ротация. И это у них внутренняя норма. К сожалению, в Москве это не работает. Правление не меняется долгие годы. И раз мы заговорили об этом, то я полагаю, что мой случай и показывает необходимость импичмента всему руководству палаты. Как сказал один мой знакомый не из юридической среды: «Лишать работы за правовые взгляды, особенно за взгляды развития системы, в которой ты работаешь, — это фашизм какой-то». Понимаете, фашизм! Очень страшное слово. Но оно полностью отображает проблематику, когда правление легко принимает решение о лишении статуса за взгляды. Именно поэтому я и говорю об импичменте. Руководство палаты себя полностью дискредитировало. Надеюсь, что у меня представится возможность у каждого из них спросить: за что вы лишили куска хлеба меня и 12 моих сотрудников?! Я понимаю, что я не самый хороший человек — вредный, неуживчивый, может, и самовлюблённый. Но при этом я просто высказываю свою юридическую позицию и готов выслушать позицию оппонента. Но не получаю! Возможно, это происходит из-за личного отношения ко мне руководства палаты. Помню, как на майском юридическом форуме в Санкт-Петербурге глава ФНП и МГНП Корсик, увидев меня, громко сказал своему помощнику: «А этот что здесь делает?!» Видимо, он запамятовал, что это мероприятие было организовано не палатой и открыто для всех юристов.
Происходящее показывает отсутствие у руководства профессионализма и нравственного стержня. Я отчётливо помню вызов на правление в январе 2025 года, когда рассматривалось дисциплинарное дело по моей книге «По ту сторону нотариата». Она многим не понравилась (и есть за что). Дошло даже до того, что в комиссии по СМИ, возглавляемой Лексаковой Е.О., делали её лингвистический анализ. Ещё раз хочу подчеркнуть, лингвистический, не имея об этом никакого образования! В результате, мне было заявлено, что я оскорбляю нотариат. Весь.
Мне в книге совершенно не интересно было рассказывать о себе, выставлять наружу свои достижения, хотя они есть, как и у многих других. Мне было важно посредством автобиографии донести до читателя проблематику в нотариальном сообществе, в первую очередь Кодекса этики. Надеюсь, что мне удалось это сделать. И на правлении я без страха заявил, что боролся против этого Кодекса и буду продолжать бороться, потому что это документ насилия над нотариусами. Его цель - порождать страх. В результате правление МГНП в лице нотариусов Бегичева А.В., Корсика К.А., Кузнецова Н.А., Никифоровой С.А., Ништ З.Л., Покровского Ю.М., Репина Н.В., Сопиной Т.М., Фроловой Т.В., Царелунго А.Б., Цветкова С.А. приняло решение лишить меня статуса нотариуса, при этом не вводив вопрос о лишении меня статуса в повестку дня заседания. Я об этом узнал только через месяц. Меня даже не уведомили, что этот вопрос обсуждался на заседании. Представляете, какая ненависть ко мне у этих лиц?! Лишать работы, даже не позволив человеку защищаться. А вы говорите «римское право»! У нас более крутое есть - «корсиканское»!
– Да уж. Невероятно!
– Именно из-за юридических нарушений со стороны членов правления я и говорю, что надо объявлять импичмент всему правлению. В моей ситуации мне радостно, что даже люди, которые ко мне относились отрицательно (скорее всего, есть за что, иногда я и сам себя ненавижу), стали поддерживать меня и считают, что это полный беспредел — когда за взгляды лишают работы. Особо уязвимы в данной ситуации исполняющие обязанности нотариусов, так как они, не являясь членами палаты, могут быть лишены исполнения обязанности просто за наказание по Кодексу. Как, например, это было у Ю. Ю. Костяева. А мой опыт показывает, что оспорить дисциплинарное наказание в суде практически невозможно. Да что там какие-то дисциплинарки — должности лишают за взгляды в наших судах. Круто! При этом президент ФНП заявляет на пленарном заседании в Совете Федерации, что у нас нет проблем по конкурсам, никто, мол, в суды не обращается. Смотришь на это и вспоминаешь крылатую фразу из одного известного фильма: то ли я дурак, то ли лыжи не едут…
– Можно немного о ваших взглядах? Почему они вызывают такое неприятие у власть имущих в нотариате?
– Самая важная мысль лично для меня заключается в том, что я хочу и предлагаю изменить управленческую структуру нотариата. Переформатировать ФНП и сделать управление нотариата с участием государственных управленческих структур, позволив им получать вознаграждение (как это принято, например, в Сбербанке или Роснефти) в зависимости от результатов деятельности за год всей системы. Конечно, это требует переосмысления работы. Для многих моих коллег это может вызвать неприязнь и даже оторопь. Как так — Акимов предлагает замминистру юстиции быть руководителем ФНП или, если хотите, новой формы: «Российской нотариальной палаты». Да, именно этого я и хочу: чтобы государственный аппарат был прямо заинтересован в благополучии нашей нотариальной системы и активно её развивал. Таким образом снимется много возникших противоречий.
Мне бы хотелось ещё сказать о моральном климате в нашем сообществе. Я регулярно читаю ваш канал, просматриваю чат. Не являясь лицом, сидящим в чате постоянно, иногда пишу в него, когда в нём задаются профессиональные вопросы, а я знаю на них ответ. Но я не про это. Меня совершенно убивает, сколько есть лиц, ставящих радостные лайки с сообщением о лишении меня статуса. Да что так говорить — я помню отрицательный лайк с изображением рвотного процесса на поздравлении меня с днём рождения! Не скрою, я знаю, кто его поставил. Я считаю, что это настоящая нравственная беда сообщества, когда в нём есть люди, считающие это большой радостью.
– Что Вы можете сказать о двух судебных процессах? Ваше мнение о них.
– Моё мнение будет негативным. Ведь я проиграл. Однако я хотел бы донести сообществу следующие обстоятельства и факты, о которых, наверное, многие не знают. Меня совершенно поразило то обстоятельство, что в Балашихинском суде мне лично было отказано в ознакомлении с многочисленными документами по моим дисциплинарным делам и их анализе. Сама палата долгое время скрывала от меня документы, не отвечала на мои просьбы прислать копии. Я даже в Мещанском суде открыл дело с требованием обязать палату предоставить мне копии документов из моих дисциплинарных дел. Самое смешное, что и здесь я проиграл. Мещанский суд посчитал, что нарушений моих прав нет. Это просто фельетон какой-то, достойный Зощенко. Так вот, в Балашихе было два заседания. На них у меня совершенно не было возможности высказать свою точку зрения, а именно: согласно Гражданско-процессуальному кодексу и п. 3 ст. 12 Основ о нотариате, у палаты нет права на выход в суд. В Основах и уставе палаты указано только ходатайство. Мы это обосновали с учёными юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Это, кстати, очень интересно и поучительно. Ведь если бы моя точка зрения возобладала, то многие правоотношения в палатах можно было бы изменить. И второе — то же самое произошло в Московском областном суде, где эту правовую позицию совершенно безапелляционно отказались рассматривать. Это удивительно! Видимо, мы с учёными мужами всё-таки нашли ахиллесову пяту нашего несменяемого руководства. Если кто-то из правоведов, прочитав интервью, захочет встретиться и подискутировать об этом — то я буду рад.
– Если гипотетически представить, что вы находитесь в руководстве этой новой предлагаемой Вами структуры, то что Вы бы сделали первым?
– Моё глубокое мнение, уже не раз озвученное: Кодекс этики в данной редакции — это порочный документ, который не позволяет развивать в нашей системе здоровую конкуренцию и запрещает новые инициативы. Я бы даже сказал, что это держимордовский документ, который создали люди с кругозором военных юристов, умеющие только наказывать и сажать и не имеющие сил и знаний для здоровой юридической дискуссии. Поэтому мой ответ: отменил бы Кодекс с целью его глубокой переработки.
– И последний вопрос. Глеб Борисович, какие дальнейшие шаги Вы собираетесь предпринять?
– Я намерен использовать все предусмотренные законом механизмы для восстановления справедливости. Будем обжаловать решение в кассационной инстанции, а при необходимости — дойдём и до Верховного Суда РФ. Этот процесс уже перестал быть только моей личной историей — он создал опасный прецедент для всего нотариального сообщества. Параллельно планирую сосредоточиться на общественной и экспертной деятельности, в том числе продолжу работу на юридическом факультете МГУ. Также готов оказывать поддержку коллегам, которые сталкиваются с аналогичным произволом в своих региональных палатах.
Надеюсь, что новый законопроект о нотариате будет успешно принят и установит чёткие правила государственного контроля за дисциплинарными производствами, чтобы Минюст стал именно надзорным органом и мог пресекать произвол некоторых нотариусов с целью восстановления справедливости в профессиональном сообществе.
